Сказать, что Толстой создал целую галерею женских образов, - значит ничего не сказать. «Певцом русской женщины» называли Тургенева; на мой взгляд, это Гончаров. У Толстого мужские образы все-таки затмевают женские, потому что его герои, как и герои До­стоевского, - это герои-идеологи. Но в ряду героинь Толстого есть одна, так сказать, не просто героиня, а героиня идеологическая. Это княжна Марья, а так как она не участвует в центральном романном треугольнике, то о ней часто забывают, увлекаясь образом Наташи. А зря. Да, Толстой любил Наташу, да, образ ее поэтичен (хотя и не 

на всем протяжении книги), да, прототипом Наташи была обворожи­тельная Т. А. Берс. Но прототипом княжны Марьи была мать Толс­того. Писатель не помнил матери, портреты же ее даже не сохрани­лись и он создал в своем воображении ее духовный облик. «Я молил­ся ее душе», - говорил Толстой. Эта молитва всегда помогала ему в трудные минуты жизни. Согласитесь, что это совсем другое отноше­ние, чем увлечение хорошенькой артистичной девушкой. И это нало­жило отпечаток на два главных женских образа «Войны и мира». 

Толстой не сообщает нам деталей внешности княжны Марьи. Она существует в ином, чем Наташа, измерении. Наташа может быть сЬагтап!, может быть «совершенно дурною», когда плачет, но княжна Марья «всегда хорошела, когда плакала». Ни один из из­вестных мне авторов не написал чего-нибудь подобного о своей ге­роине. Толстой как бы «не удостаивает» описания внешности княжны Марьи, потому что природа ее иная - духовная. Мы знаем о ней, что светским щеголям она казалась «дурною». Себе она тоже казалась некрасивой, когда смотрела на себя в зеркало. Анатоля Курагина, сразу отметившего достоинства «глаз», «плеч» и «волос» Наташи Ростовой, княжна Марья ничем таким не привлекала. Княжна Марья не выезжает на балы, потому что живет одиноко в деревне, обществом пустой и глупой компаньонки-фран­цуженки тяготится, смертельно боится строгого отца, но ни на кого не обижается. Если и можно сравнить ее с кем-либо из героинь рус­ской литературы, так это с Соней Мармеладовой, которая тоже при­носит себя в жертву своей семье. Но эти две неброские героини имеют главное - веру. Хороша или плоха эта их религия - другой вопрос. Важно, что они обладают несокрушимой внутренней силой, такой четкостью нравственного ориентира, какой не было у героев-мужчин. Соня и княжна Марья - это эталон женщины-христиан­ки. И неважно, что Соня - проститутка, а княжна Марья в начале книги затворница, а в конце счастливая жена и мать. Это их не разводит на разные полюса. Скорее, наоборот, два гениальных пи­сателя, не сговариваясь, показывают, что социальная, так сказать, роль, социальный статус перед истинной верой - ничто. 

Как ни странно, главные идеи о войне и мире высказывает в книге Толстого женщина - княжна Марья. Она пишет в письме Жюли, что война - это знак того, что люди забыли Бога. Это в на­чале произведения, еще до 1812 года и всех его ужасов. По сути, к этой же мысли придет после многих жестоких сражений, после того, как он видел смерть лицом к лицу, после плена, после тяже­лых ранений ее брат - профессиональный военный, посмеивав­шийся над своей сестрой и называвший ее «плаксой». 

Княжна Марья предсказывает князю Андрею, что он поймет, что есть «счастье прощать». И он, повидавший Восток и Запад, переживший счастье и горе, составлявший законы для России и диспозиции сражений, философствовавший с Кутузовым, Сперан­ским и другими лучшими умами, перечитавший столько книг и знакомый со всеми великими идеями века, - он поймет, что права была его младшая сестра, которая проводила жизнь в захолустье, ни с кем не общалась, трепетала перед отцом и разучивала слож­ные гаммы да плакала над задачами из геометрии. Он действительно прощает смертельного врага - Анатоля. Обратила ли княжна брата в свою веру? Сказать трудно. Он неизмеримо выше ее (как, впрочем, и всех в книге) по своей проницательности, умению пони­мать людей и события. Князь Андрей предсказывает участь Напо­леона, Сперанского, исход сражений и мирных договоров, что не раз вызывало изумление критиков, упрекавших Толстого в анахро­низмах, в отступлениях от верности эпохе, в «осовременивании» Болконского и т. д. Но это особая тема. А вот участь самого князя Андрея предсказала его сестра. Она знала, что он не погиб под Аустерлицем, и молилась за него, как за живого (чем и спасла, навер­ное). Она поняла и то, что на счету каждая минута, когда, не имея о брате никаких сведений, пустилась в трудный путь из Воронежа в Ярославль по лесам, в которых встречались уже отряды французов. Она знала, что он идет на смерть, и предсказала ему, что он про­стит перед смертью своего злейшего врага. И автор, заметьте, всег­да на ее стороне. Даже в сцене богучаровского бунта права никогда не управлявшая имением робкая княжна, а не мужики, предпола­гающие, что им лучше будет под властью Наполеона. 

Или вот еще, казалось бы, незначительная деталь: в письме той же Жюли княжна Марья высказывает свои опасения за Пьера, не­ожиданно сделавшегося богачом. Она предвидит, что большие со­блазны и искушения стоят на его пути. И точно, вся его дальней­шая жизнь - прохождение искушений, взлеты и ошибки. 

Можно сказать, что сама княжна чуть было не ошиблась роко­вым образом в Анатоле. Но ошибка эта иного рода, чем ошибка На­таши. Наташей движет тщеславие, чувственность - что угодно. Княжной Марьей движут Долг и Вера. Поэтому она не может оши­биться. Она принимает судьбу, как испытание, которое посылает ей Бог. Что бы ни случилось, она будет нести свой крест, а не рыдать и пытаться отравиться, как Наташа Ростова. Наташа своевольна - княжна Марья покорна. Наташа не умеет страдать, она научится этому много позже, у постели умирающего князя Андрея или даже потом, когда будет вспоминать его последние дни и последние слова вместе с его сестрой. Тогда ей откроется другая сторона жизни. 

Считается, что в своих философских и исторических взглядах Толстой ближе всего к фатализму. Я бы изменила формулировку. Толстой призывает нас стойко встречать все, что пошлет нам Бог или Судьба (как называть Провидение - неважно). Наташа хочет быть счастливой. Княжна Марья хочет быть покорной Богу. Она ду­мает не о себе и никогда не плачет от «боли или от обиды», а только от «грусти или жалости». Ведь ангелу нельзя причинить боль, нель­зя и обмануть или обидеть его. Можно только принять его предска­зание, весть, которую он несет, и молиться ему о спасении.